images


images
 Логотип видання 'Хрещатик'

images | | | | |        facebook новини в RSS-форматі номер в PDF-форматі
images
разделительная полоска
разделительная полоска
архів | документи | реклама | контакти
разделительная полоска
разделительная полоска разделитель
полоса
images images новини
images
17:00 |  Зима прийшла на два тижні раніше норми і йти не планує
images images images
14:00 |  Киянам порадили "легалізувати" домашніх улюбленців
images images images
11:00 |  Ключовою темою Інвестиційного форуму міста Києва 2018 стануть інновації
images images images
08:00 |  Синоптики знову попередили про ожеледицю
images images images
17:00 |  Уперше українською:
images images images
14:00 |  Станція метро "Виставковий центр" може отримати новий вихід
images images images
11:00 |  Перо й до Києва доведе: у столиці відбудеться фінал "Лескара 2018"
images images images
08:00 |  У касах столичного метрополітену встановили банківські термінали
images images images
19:00 |  У зв’язку із погіршенням погодних умов киян просять надавати перевагу громадському транспорту та не паркувати авто обабіч дороги
images images images
17:15 |  На столицю насувається негода: киян закликають бути обережними під час ожеледиці
images images images
17:00 |  Громадскість матиме доступ до редакцій рішень Київради
images images images
14:00 |  Українці застібнуть паски безпеки навіть в автобусах
images images images
11:00 |  Київ прагне отримати статус Європейської культурної столиці
images images images
08:00 |  Для громадян із вадами зору встановлять 3D-моделі зменшених історичних пам’яток
images images images
17:00 |  Сторінки історії: папір для першої київської друкарні везли човнами 250 км
images images images
images
украинские новости RSS канал новини RSS  |  всi новини
images
полоса

images images ДОКУМЕНТИ  
images
images Рiшення Київради
images
images Розпорядження
images
images Нормативно-правовi акти 
images
images Укази Президента України
images
images Постанови
images
images Накази
images
images Проекти
images
images Документи інших відомств
images

полоса

раделитель розцінки на рекламуРеклама
раделитель меню репроцентрКольороподіл/репроцентр
images меню государственные закупкиДержавні закупівлі
images

Бюджет Києва 2018 Бюджет міста Києва на 2018 рік
images
фото "Картка киянина". Інформаційна сторінка
images
фото Контактний центр
міста Києва - 1551
images
images
images
  images
images
images Роздiли :   стрелка   |    |    |    |    |    |    |    |    
виходить у вівторок, середу, п‘ятницю images 17 лютого 2011 року, четвер  №25 (3850) images
images
полоса
images
images
Чтиво
images  
images
images
images
17/02/2011



images
Пять мужей бухгалтера Капитоновой
images

Сьогодні “Хрещатик” починає друкувати повість нашої постійної авторки Олени Шерман. Чому одних кохають, а з іншими одружуються? І чи завжди багато шлюбів означає особисте щастя? Відповіді на ці запитання — в історії життя героїні повісті Олени Шерман.


Нет женского коллектива без сплетен, а о чем сплетничает наш женский — бухгалтерский — коллектив, я отлично знаю. Он сплетничает о личной жизни главного бухгалтера Капитоновой — то есть о моей. Не дает покоя нашим девам мое прошлое, вызывает непреходящее недоумение: как этой “серой мыши” удалось пять раз выйти замуж?
Надо сказать, что внешность у меня действительно самая заурядная, характер спокойный, никаких особых достоинств не наблюдается — в общем и целом, не кинозвезда, не Элизабет Тейлор, прославившаяся, помимо прочего, своими восемью законными браками. Человек я консервативный, к авантюрам не склонный, на мужчинах никогда зациклена не была — так что пять моих супружеств в некотором роде и для меня загадка. Во всяком случае, бурная личная жизнь — однозначно не то, о чем я мечтала, и заслуги моей здесь никакой нет.
Первый муж был моей первою любовью. Впрочем, не только моей: по высокому красавцу Вадиму умирали все старшеклассницы. Родители его были откуда-то из-под Вологды, и внешностью он пошел в них: статный, атлетически сложенный северянин, с холодноватым прищуром голубых глаз, невозмутимый, как Штирлиц. В школе он меня не замечал, и не только потому, что я была на год младше. Тощая, костлявая, в сером пальто, я себе казалась гадким утенком и на самом деле была им.
Вадим окончил школу с серебряной медалью и поехал штурмовать Москву, хотя мог поступить в любой местный вуз не напрягаясь. Но он поставил целью поступить в МГИМО — уже тогда был о себе очень высокого мнения и метил соответственно. С МГИМО, однако, вышел облом, и вместо изучения тайн дипломатии Вадим отправился осенью служить во флот. Впрочем, к призыву тогда относились совсем по-другому.
Служба пошла Вадиму на пользу: он, как принято говорить, окреп и возмужал, превратился в настоящего мужчину, и, главное, у него возник четкий план дальнейшего жизненного строительства. Под влиянием сослуживца, чьи родители много лет проработали на Крайнем Севере, он решил после демобилизации завербоваться куда-нибудь на очередную “стройку века”, проработать там три, пять, десять лет — сколько потребуется, чтобы купить приличный дом на юге, в Крыму или в Сочи. Параллельно с ударным трудом на нефтяной вышке планировалось заочно получить высшее образование с тем, чтобы после покупки дома устроиться учителем в местную школу, а еще лучше — в ПТУ или техникум, опять же с дальним прицелом: выйти через пару лет в завучи, а то и в директора.
Согласитесь, не так часто из уст молодого человека двадцати одного года удается услышать столь продуманные и трезвые планы, так что неудивительно, что я была покорена вторично — уже не только статью и красотой, но и умом, и характером. Своими замыслами Вадим поделился со мной вскоре после памятного вечера выпускников, на котором мы впервые свиделись после окончания школы и посмотрели друг на друга новыми глазами. К тому времени я уже работала после бухгалтерского техникума, зарабатывала по тем временам неплохо, старалась одеваться по-модному и следила за собой. Вот и на том вечере выпускников на мне был новый трикотажный темно-красный костюм, импортный, с плиссированной юбкой и бантом на джемпере, и новые черные туфли на каблуках. Но главное даже не одежда: изменилась моя фигура — округлилась, где надо, налилась. Как говорила бабушка: “девка заневестилась!”, так что не один Вадим меня заметил, и все танцы у меня пошли нарасхват.
Хоть и прошла с того вечера четверть века, а до сих пор приятно вспомнить, как Вадим только что не напросился меня провожать, и шли мы по улице, залитой золотым светом фонарей, и вся улица принадлежала только нам. Потом было первое свидание, потом второе, и как-то так быстро завертелся наш роман, что через три месяца Вадим пришел к моей маме с букетом и формальным предложением. Ничего загадочного, впрочем, в его поведении не было: жить до свадьбы в ту пору было не очень-то принято, тем более в небольшом городе, а мужик он был здоровый, и после трехлетнего флотского поста. С другой стороны, знакомы мы были с детства, и родители его знали — шапочно — мою маму и бабушку, да и характер мой виден с первого взгляда. Но это теперь мне все видно, как на ладони, а тогда я витала в романтических облаках.
Свадьбу нам устроили показательно-комсомольскую, про нее даже написали в местной многотиражке “Заветы Ильича”: вот, дескать, молодожены Елисеевы прямо со свадебного стола отправились на далекий Север, где среди вечной мерзлоты советский народ строит горно-обогатительный комбинат. Даже фотографию поместили: я и Вадим выглядываем из вагонного окна, причем у меня на голове красуется свадебный веночек, и вагон украшен транспарантом “Ленин, Партия, Комсомол”. Конечно, поехали мы на Север не сразу, а через две недели после свадьбы, и фотография сделана совсем не в том вагоне, да и веночек, если честно, не мой, у меня была шляпка: венок принес с собой фотограф из газеты и сам нацепил мне на голову. Ну да Бог с ним; видно, во все времена сенсации делаются одинаково, а газета с малоудачной, прямо скажем, фотографией попала мне в руки только через три месяца: ее принес Вадим в больничную палату с кульком апельсинов.
С больничными передачами он после переезда ходил регулярно, по протоптанной дорожке, ибо оказалось, что я и Крайний Север — вещи несовместимые. Только мы переехали — я немедленно заболела тяжелейшим бронхитом. Едва очухалась от бронхита — свалилась с двусторонним воспалением легких. Откачали от воспаления — непонятно где прохватило уши, и я три ночи не спала, мучаясь от острого отита. Правда, зима в том году выдалась суровая — выше
—45° С температура не поднималась. Но ведь другие люди как- то приспосабливались к северному климату! Вадим тоже простудился сначала, покашлял немного, но потом адаптировался и даже восторгался чистотой воздуха и северным сиянием.
К моим болезням он отнесся сочувственно, ухаживал, передачи носил, но вы сами понимаете — муж любит жену здоровую, особенно молодой и полный сил муж. К слову, если уж говорить откровенно, то никаких радостей, о которых шепотом рассказывали подружки, я в первом браке не испытала. Да и были мы близки из-за моих недугов не так уж часто — то я в больнице, то дома, но в не способном к любви состоянии, если так можно выразиться. Недовольства он не выражал, да и моей вины в том не было, но подспудно раздражение накапливалось, не могло не накапливаться.
Особенно запомнилось мне последнее крупозное воспаление легких, отправившее меня уже весной, в марте (хотя там что весна, что зима) в реанимацию. Бред обычно забывают, а я помню как сейчас: чудилось мне, что небо — а на Севере звезды крупные и низкие — надвинулось и стало вместо потолка, и большие звезды так близко, что я могу до них рукой дотянуться, и я все, по словам медсестры, тянула вверх руки. В сознание меня, конечно, вернули, но предупредили сразу и с необычной для советских времен откровенностью: сердце у меня ослабело от непрерывных инфекций настолько, что еще одно воспаление может запросто отправить меня на тот свет — в 20 лет.
Едва оправившись, я полетела домой, сначала в областной центр, а потом поехала автобусом к нам. И когда я проезжала мимо родных полей, где все уже цвело и благоухало, чудилось мне, что я, как та богиня в греческой мифологии, из подземного царства смерти вернулась в жизнь. Когда мама увидела меня, сильно похудевшую, мертвенно-бледную, похожую на дитя Освенцима (а у меня еще волосы начали лезть, и я подстриглась очень коротко), у нее началась самая настоящая истерика. Много “добрых” слов было сказано в адрес Вадима, а окончательный приговор обжалованию не подлежал: “Больше ты никуда не поедешь”.
Когда Вадим через месяц приехал к нам, взяв неделю в счет отпуска, приговор был донесен до его ведома и вызвал бурный протест. По мнению Вадима, дела обстояли “совсем не так страшно”: я уже выгляжу намного лучше, а к середине лета оклемаюсь окончательно и смогу вернуться в вечную мерзлоту. И “первый год у всех тяжелый”, и “не поддайся панике”. Врачебные заключения на него не действовали, и в мрачный прогноз он не верил. Не по жестокости, конечно: просто молодость плохо верит в смерть и крайне неохотно отказывается от своей мечты. А бросить все и вернуться — означало поставить крест на всех дальних и ближних планах.
Не стану описывать наши ссоры — громкие, но недолгие. Ровно через год после показательной свадьбы нас развели, и никакая газета об этом не написала. Вадим улетел к северному сиянию, сказав напоследок не без пафоса: “Правду говорят: Север проверяет людей. Ты проверки не выдержала”. Это означало, что я оказалась как бы ненастоящим человеком. Теперь, конечно, звучит глупо, а тогда я проплакала всю ночь, даже засомневалась: права ли я была, что поставила здоровье и жизнь выше любви? Если честно, если б не мама, я б таки поддалась на уговоры, не рассталась бы с мужем — и давно б лежала на кладбище.
Надо сказать, что Вадим добился всего, чего хотел: заработал денег, очень удачно купил в 90-м году дом в пригороде Сочи, женился вторично на молодой-красивой и сейчас, насколько мне известно, руководит каким-то колледжем. Последний раз я его видела год назад — он приехал на похороны своей матери, бывшей моей свекрови. Выглядел он отлично, почти не поседел — так, только виски припорошило; все такой же подтянутый и почему-то стал похож на военного в отставке — то ли из-за выправки, то ли из-за властных манер. Поговорили мы очень хорошо, показали друг другу фотографии — редкий случай, когда бывшие супруги общаются почти как старые друзья. И смотрела я на него как на старого знакомого: внимательно и объективно. Сильный мужик, волевой, качественный, если так можно выразиться, но почему-то не было ни капли сожаления, что с ним теперь другая, а могла быть я. Вот не знаю почему, но ни о чем я не пожалела.
Среди подружек наш с Вадимом развод вызвал тихое злорадство, а некоторые даже восприняли его как торжество справедливости: мол, не по себе я дерево срубила. В глаза, конечно, все выражали сочувствие и, должно быть, от него — сочувствия — охотно звали на собственные свадьбы. Я на одну не пошла, на вторую не пошла, а потом плюнула, купила себе длинную юбку-“варенку” — они тогда только входили в моду — и явилась с букетом и четвертной в конверте на свадьбу Люськи Голубкиной, вышедшей по залету за мясника. Пришла я только для того, чтоб “доказать” девкам, а вышло так, что встретила второго мужа.
Моим соседом за столом оказался самый настоящий пижон — так я его окрестила про себя с первого взгляда. В белом костюме, с лиловым шелковым шейным платком и с лиловым же пятнышком платка носового в нагрудном кармане, с массивным золотым перстнем на пальце, он затмевал полного жениха и ужасно мне не понравился — не тем, что затмевал, а вообще. Пижонов я всегда презирала: мужик должен выглядеть, как мужик, а от этого несло как из парфюмерной лавки, и стрижка-укладка на голове модная, и ботинки лаковые — тьфу, да и только. А пижон, как видно, вообразил, что я легкая добыча (может, и наговорил кто чего), и то двусмысленные комплименты отвешивал, то на медленный танец приглашал, а под конец даже домой проводить предложил — но не тут-то было. Я ответила, что как-нибудь сама пройду две улицы — без конвоя — и ушла с гордо поднятой головой.
Впоследствии Руслан говорил, что я на свадьбе показалась ему девчонкой, вчерашней школьницей, не знающей ни мужчин, ни жизни — и он ухаживал за мной только для того, чтобы подразнить. Мы оба крепко ошиблись друг в друге. Руслан, осиротевший в 17 лет и не получивший иного наследства, кроме полуподвальной комнаты, меньше всего походил на золотую молодежь — всего в своей жизни он добился сам. Не знаю, кто дал ему умный совет — идти после армии в зубоврачебный техникум — но протезист из него получился великолепный, и руки оказались золотые. К 30 годам он крепко стоял на ногах — купил кооперативную квартиру, купил машину, задумывался о переходе из государственной в первую в нашем городе хозрасчетную стоматологическую поликлинику — порождение перестройки, и очень хорошо зарабатывал. По всем меркам это был завидный жених, и многие удивлялись, отчего он еще не женат.
Сам Руслан объяснял свое затянувшееся холостячество просто: в нищей юности не нагулялся, не до гулянок было, потом хотел наверстать, и только с год назад, после покупки квартиры, начал всерьез задумываться о семье.
Внешне он был полной противоположностью Вадиму: среднего роста, худощавый, но ладный, с ощутимой азиатчинкой: скуластое смуглое лицо, черные глаза, черные густые волосы, кипенно-белые зубы — вот кто не нуждался в собственном искусстве. Не красавец, но мужик интересный. Откуда взялась восточная примесь в его внешности, Руслан не знал, и спросить уже было не у кого; фамилия же у него была чисто русская. Он почти не пил (на это я еще на свадьбе обратила внимание), курил очень мало — одна, две сигареты в день, и то периодически бросал совсем (потом, правда, снова срывался). По утрам бегал, одевался на каждый день не броско, но опрятно и сдержанно. Вообще я не видела более чистоплотного мужика — достаточно сказать, что постельное белье он стирал сам, потому что у меня получалось “не так чисто”! вот такой у человека был пунктик, причем, как казалось, единственный.
“Уж слишком он хорош, ни одного изъяна: подозрительно”,— сказала бабушка незадолго до смерти — и как в воду глядела. Но убедиться в собственной правоте ей было не суждено: именно по причине ее смерти мы отложили наше бракосочетание с декабря на апрель. Впрочем, о переносе мы не жалели, потому что смогли поехать в свадебное путешествие в Крым. Никогда не думала, что весенний Крым может быть так прекрасен. Правда, мы почти не загорали, но осмотрели все достопримечательности — и Воронцовский дворец, и Никитский ботанический сад, и генуэзскую крепость в Феодосии. Эти десять дней навсегда запомнились мне как обыкновенное чудо: внезапно упавшие с неба десять дней рая на Земле. По сей день я благодарна за них Руслану — и еще за то, о чем в моем поколении вслух не говорят.
По возвращении еще три месяца все было прекрасно. По ночам мы не могли нарадоваться друг на друга, днем не ссорились, зарплату — семьсот рублей, деньги по тем временам немалые — Руслан отдавал мне в руки, и у меня иной раз фантазии не хватало, на что ее потратить. После работы муж нигде не задерживался, общением со своей родней меня не напрягал, т. к. родни не было, ни в чем дурном замечен не был. Подруги мне завидовали, и я сама себе готова была позавидовать — до того недоброй памяти августовского дня.
В тот день Руслан должен был получить зарплату в своей хозрасчетной клинике. Рабочий день заканчивался в шесть, от клиники до нашего дома было минут 25 пешком — Руслан любил пройтись пешком после работы. Я заканчивала работу в пять, а к половине седьмого уже приготовила мужу ужин — он вот-вот должен был придти.
Но к половине седьмого Руслан не пришел. Не пришел он и к семи. Это было настолько на него не похоже, что в полвосьмого я сама позвонила в клинику. Дежурившая знакомая врач ответила, что Руслан ушел, как все, в шесть вечера — получив деньги.
Честное слово, меньше всего я терзалась ревностью. Мне не давала покоя мысль, что Руслан вышел из клиники с большой суммой — времена уже наставали тревожные. Конечно, он ловкий, крепкий — но против лома нет приема, и какой бы ловкий ни был человек, а против двоих и тем более троих не устоит.
Девять вечера. Темнеет. Его нет. В половине десятого я, уже плача, позвонила маме и рассказала, что происходит. Мама посоветовала успокоиться, выпить валерьянки, никуда на ночь не идти, а утром, если Руслан не вернется, сообщить в милицию. Десять. Никого. Тишина. Соседи выключили телевизор, легли спать, и в квартире мертвенная тишина. К этому моменту я уже согласна была на все: пусть Руслан сидит у любовницы, лишь бы он был живой и невредимый.
Половина одиннадцатого. Тишина. И только к одиннадцати, когда я была уже уверена, что мужа ограбили, убили, а труп вывезли за город и бросили в речку, на лестнице раздались медленные, почти старческие шаги. Я выбежала в коридор: заскрежетал ключ в замке, и входная дверь отворилась. На пороге стоял Руслан.
Был он сам на себя не похож: бледный, в разорванном и перепачканном землей пиджаке. Ничего не сказав, он прошел мимо меня на кухню, взял с плиты чайник и жадно выпил всю воду прямо из носика. “Так и есть: ограбили,— решила я,— но главное, что живой”.
Поймав мой взгляд, Руслан глухо произнес:
— Ждешь зарплату? Ее нет. Будем месяц жить на твою.
— Не страшно,— искренне ответила я.— Переживем.
— Прости,— сказал Олег, сел за стол и обхватил голову руками.— Я хотел как лучше.
Глаза у него были странные, так что первоначальная моя радость стала сменяться смутной тревогой.
— Не вини себя. Давай спать.
— Ты иди. А мне не уснуть.
— Да что случилось-то? — не удержалась я и тут же пожалела об этом, потому что ответ заставил меня похолодеть:
— Что, что... Изумруд больше не фаворит.
“Господи! Помешался!”
— Э... А кто теперь фаворит? — осторожно спросила я после паузы, решив измерить глубину мужнина безумия.
— Теперь Шах фаворит.
— А кто он?
— Кто? Шах?
— Угу.
— Орловец.
— Шах — орловец? — “Боже, Боже. Шизофрения. Бред”.
— Нет, метис! Орловец, конечно. А я дурак. Поверил этому жучку Серому.
— Серому жучку? — у меня мелькнуло трусливое желаньице немедленно убежать прочь. Не смейтесь: наедине в квартире глухой ночью с человеком, имеющим безумный вид и говорящим безумные слова — кто угодно перепугается.
— Ну, Серый это кличка от имени Сергей...
Стало немного легче — по крайней мере говорил он с человеком, а не с насекомым.
— А Шах — тоже кличка?
— У таких коней имена, а не клички.
— Так Шах — лошадь?
— Жеребец.
Мое перепутанное и перепуганное сознание стало проясняться.
— И Изумруд — жеребец?
— Люда,— в сердцах сказал Руслан,— хоть я и заслужил, не издевайся надо мной. Ты что, никогда не слышала про тотализатор? Я поставил зарплату на Изумруда, а он пришел последним — что тебе еще непонятно?
Теперь мне стало понятно все — и навсегда. Как оказалось, мой идеальный муж имел один небольшой недостаток: он был страстным игроком, и именно на тотализаторе — карт сроду в руки не брал.
Здесь надо пояснить, что наш небольшой город славится своим конезаводом — еще с начала 20-х, когда на базе конфискованной помещичьей конюшни здесь принялись выращивать рысаков для конницы Буденного. При конезаводе в конце 70-х построили ипподром, на котором мой муж знал каждую травинку и соринку. С нашей свадьбой совпал ремонт — ипподром какое-то время был закрыт, и вот наконец открылся.
По молодости и неопытности я не придала открытию должного значения. Мне показалось, что Руслан играл до нашего брака от одиночества, от скуки, а теперь я легко отучу его от расточительной и вредной привычки. Ага, счас.
Руслан на удивление легко соглашался с моими аргументами — а потом снова шел на ипподром. Как-то я составила ему компанию, чтобы понять, что он находит в бегах — но ничего не поняла, только проиграла 10 рублей, поставленных на кобылу Снежинку. Кобыла — белоснежная, с серебряными хвостом и гривой — была очень красива, но пришла предпоследней. Видимо, азарт мне совершенно чужд, зато муж мой предавался ему сверх меры. От проигрыша к выигрышу и снова к проигрышу — так мы жили. Кто-то посоветовал мне дать ему почитать классические вещи: пушкинскую “Пиковую даму” и “Игрока” Достоевского — типа, пусть классика раскроет ему глаза. Руслан прежде не читал ни того, ни другого, прочел с интересом, но выводы меня ошарашили:
— Все правильно! Пушкин и Достоевский клеймили карты и рулетку — это действительно азартные игры. А про тотализатор они ничего плохого не писали...
Я узнала, что деньги на машину он не скопил — выиграл. И потому не слишком удивилась, когда в один прекрасный день ее пришлось продать. Вступительный взнос на кооператив Руслан собирал так: относил по частям деньги к армейскому другу, которому верил как брату — боялся хранить их у себя, боялся, что проиграет их. В дни выигрышей мы ужинали в ресторане, мне дарили золотые браслеты и часы; зато в дни проигрышей я отдавала ему ползарплаты, и мы месяц жили на картошке и макаронах. И чем дальше, тем отчетливей становилась правда: азартная игра — не хобби и даже не страсть. Азартная игра — это болезнь.
Для осознания этой истины мне потребовалось два года. Почему я не ушла, поняв, что сочеталась браком с больным человеком? Потому что очень любила этого человека. Именно Руслан был самой сильной моей любовью. Если б он не играл — не было б лучше мужа: заботливый, ласковый, щедрый. Он очень хотел ребенка — клялся, что тогда забудет дорогу на ипподром. И когда я забеременела, не было человека счастливей.
Закончился мой прекрасный брак самым кошмарным образом.
Был тихий, сухой мартовский вечер после солнечного, по-настоящему весеннего дня. Руслан рано пришел с работы домой, поужинал и разбирал на кухне старый приемник. Это было одно из его достоинств, кстати — любую технику мог отремонтировать, руки золотые. В последние дни он выглядел печально-озабоченным, но ничего мне не говорил. Я, на пятом месяце, сидела в гостиной и вязала крючком, время от времени приостанавливаясь и прислушиваясь: мое дитя шевелилось во мне. Внезапно раздался резкий звонок в дверь. Руслан пошел открывать.
Кто к нам пришел, я поняла только тогда, когда в гостиную ввалились три мордоворота и втащили с собой побледневшего Руслана.
Он задолжал им три тысячи рублей, и они пришли выбивать долг.
Выбивали его не так уж долго — час, но мне этот час, в течение которого избивали моего мужа, показался тысячелетием. Меня не тронули, даже особого внимания не обращали — но мне хватило. Когда бандиты ушли, забрав все мои драгоценности, телевизор и видеомагнитофон, я застонала от резкой боли. Пока приехала скорая, подо мной на кресле образовалось темное пятно крови.
Ребенка я потеряла. Врачи сказали, что это был мальчик.
Моя собственная мать осудила меня, когда я подала на развод, тем более, что Руслан сам почернел от горя. Но я не смогла простить... не смогла. Эти нелюди, убившие моего мальчика, пришли не просто так, не случайно — они пришли, потому что однажды он — Руслан — пришел к ним. Слишком поздно пришло прозрение: как всякий игрок, он играл не только со своей жизнью, но и с жизнью близких.
Дальнейшие события показали, что я была права: после развода Руслан впутался — или был впутан — в какую-то мутную историю, продал квартиру и уехал. Через пару лет я получила от него открытку: Руслан сообщал, что жив, здоров и вспоминает обо мне. Штемпель на открытке был калининградский.
Второй брак оставил глубокий след — шрам — в моей душе. В 25 лет я дала себе слово, что больше никогда не выйду замуж, хватит с меня двух браков. И когда к нам в бухгалтерию пришел новый сотрудник — мужчина, да еще и холостой — я оказалась, наверно, единственной, на кого эта новость не произвела ни малейшего впечатления. Пришел счетовод в нарукавниках — ну и фиг с ним.
Ефим Григорьевич, очень быстро ставший Фимой, действительно носил допотопные черные нарукавники — ему их шила мама, Клара Семеновна, заслуженный учитель русского языка и литературы. Сутулый, с медленными, осторожными движениями, с ранней лысиной (умной, со лба), в мешковатом пыльно-сером пиджаке он мог служить образчиком классического бухгалтера — тщательного, въедливого, себе на уме. Роговые очки на мясистом носу и тихий голос дополняли облик.
Как профессионала я оценила его после первого отчета; а мужчину не видела долго, почти год. Впрочем, и он не торопился — приглядывался. Общались мы исключительно по делу. Хорошей чертой Фимы была готовность придти на помощь: с советами он не навязывался, но никогда не отказывал, если к нему обращались. Пару раз он подсобил мне — так, по мелочам, как всем помогал; а однажды получилось, что мы задержались вдвоем после работы — каждый подгонял к концу финансового года что-то свое. Тогда-то мы впервые и разговорились по-настоящему. Я рассказала немного о себе и узнала из первых уст, что Фиме всего тридцать (я думала, он старше), что он разведен, детей у него нет, живет с мамой.
Информация была самая элементарная, анкетная, и не то чтоб совсем новая для меня — примерно так девчонки про него и трепались; но зачем-то этот сдержанный человек мне ее сообщил. Другой мог бы говорить просто так, чтоб потрепаться; но Фима ничего не делал просто так. Через неделю или две оказалось, что ему необходима моя помощь: некоторые циферки якобы не сходятся, и хорошо бы помозговать над ними вдвоем. А поскольку народ у нас любознательный не в меру и любит строить разные предположения, лучше посидеть над ними не на работе, а где-нибудь на нейтральной территории — у него дома, например. Или у меня.
Роман с Фимой не походил ни на первую любовь к Вадиму, ни на страсть с Русланом: никто не летал, никто не ждал с замиранием сердца встречи (да и чего ждать, завтра на работе увидимся), никто не строил планов. Сошлись, что называется, два одиночества, которым не хватало — чего? — сначала казалось, только секса, а потом выяснилось, что и общения тоже. К тому времени былые подружки отдалились — повыходили замуж, родили детей; сестер-братьев у меня нет; мама, конечно, рядом, но не всегда хочется ее грузить своими проблемами. А с Фимой — редкое качество для мужчины — можно было говорить на любые (ну, почти любые) темы, и не просто излить душу, а что-то разумное в ответ услышать.
В каком-то журнале я прочитала выражение “роскошь человеческого общения”: этой роскошью я была более чем избалована. Мы говорили обо всем, от НЛО до Горбачева (то был излет перестройки, 90-й год). Что до роскошеств материальных, то Фима меня не баловал, и не потому, что бухгалтерский оклад к баловству не располагал. Всю зарплату тридцатилетний Фима отдавал маме. Когда я узнала, что профессиональный бухгалтер отстранен от домашнего бюджета, то удивилась, конечно, но комментировать не стала — не мое дело.
Как легко догадаться, мама была главным человеком в жизни Фимы. Так было с рождения, и, похоже, к моменту нашого знакомства этот расклад Фиму несколько утомил. Когда-то был папа, но папу изжили как класс, и папа куда-то уехал. Остались мама, Фима и тетя Рая — старая дева, жившая отдельно, но почти ежедневно посещавшая сестру. Мама следила за развитием Фимы, делала с ним уроки, закаливала хрупкий организм, выбрала ему профессию. До сих пор один-единственный раз Фима решился на самостоятельный поступок — когда в нежном возрасте двадцати трех лет задумал жениться на девушке, правда, из еврейской семьи — но с весьма сомнительной репутацией.
“Если бы вы знали, что я пережила!” — рассказывала мне впоследствии Клара Семеновна, театрально закатывая глаза. Поскольку голос ее дрожал и спустя столько лет, можно представить, какие шекспировские страсти разгорелись в связи с несвоевременным браком сына на неподходящей особе. Тетя Рая даже попала в больницу с сердечным приступом — но покорный доселе Фима был непреклонен. И женился. Но зато каков был триумф мамы и тети Раи, когда менее чем через год невестка показала свое гнусное нутро, изменив Фиме!
Первый раз он простил. После второго подал на развод. С тех пор — то есть уже более шести лет — бессонные ночи Клары Семеновны были отравлены страшной мыслью: кто следующий? Кем будет новая гнусная женщина, которая покусится на самое святое, что есть у матери — ее ребенка? Так что немудрено, что в первый раз Фима приглашал меня домой, зная, что мамы и тети Раи не то что в доме, а в городе нет — они ездили к родственникам в Винницу. Он скрывал меня от мамы сколько мог, но все тайное, как известно, рано или поздно доходит до мамы, и Клара Семеновна пригласила меня с официальным визитом.
Как ни странно, я ей понравилась. По ее словам, у меня было всего два недостатка: первый — то, что я не еврейка; второй — мои два предыдущих брака. Один — еще туда-сюда, но два для “такой молодой женщины” многовато. Пришлось подробно рассказать Кларе Семеновне невеселую историю моих замужеств. В общем, наш роман получил высочайшее одобрение, и Фима теперь мог говорить со мной по телефону, не таясь от мамы, и даже пару раз оставался у меня ночевать.
Эти ночевки сыграли, как ни странно, решающую роль в истории моего третьего брака. Кто-то видел, как Фима выходил от меня утром; кто-то кому-то рассказал, что у нас роман — и пошли разговоры. Я отнеслась к ним очень спокойно: мы люди свободные, обоим не по шестнадцать лет, да и времена не те, чтоб тыкать пальцем — но Клара Семеновна оказалась человеком старой закалки.
— Фима,— строго сказала она за воскресным обедом, на который неожиданно пригласили меня,— о тебе и Людочке люди говорят.
— У людей есть языки, что ж здесь удивительного? — попробовал отшутиться Фима.
— Ты понимаешь, о чем я. Вам пора определиться. Людочка, как женщина, дважды побывавшая замужем, не может позволить себе подобных разговоров, сам понимаешь. А ты мой сын, сын педагога. Как мне воспитывать чужих детей, зная, что мой сын!..
— Предается разврату,— вставила тетя Рая.
— Ох, тетя Рая, ваши слова б да Богу в уши,— хмыкнул Фима.— Если это разврат, то...
— Фима, мы собрались не ради твоих шуток,— подвела итоги воспитательной беседы Клара Семеновна.— Скажу прямо: я с симпатией отношусь к Людочке, но не считаю ее самым лучшим вариантом.
— Да и я,— попыталась я защититься, но куда мне было устоять против заслуженного учителя:
— Я говорю как есть: если ты женишься на Людочке, я буду не в восторге, но возражать не стану.
Фима вообще-то жениться не собирался; но, как говорится, ему не оставили выбора. Конечно, я могла сказать что-то вроде “нам лучше расстаться, я ухожу”, но я так не сказала, не столько из любви к Фиме (да и какая там любовь), сколько из самолюбия.
Свадьбы никакой не было, мы просто расписались, потом посидели у меня дома в тесном семейном кругу. Так же — спокойно, без лишнего шума — прожили мы два года.


Далі...

 



прочитало 1846 человек      images  
images
images
images
images
Статтi по темi:
images  
images
images
images

СПОЖИВАЧimages images
images
фото
За втрату багажу відповідає авіакомпанія

Останнім часом почастішали скарги від пасажирів на крадіжки речей з багажу в українських аеропортах. З валіз туристів зникають дорогі речі. Ми запитали у юристів, хто має відповідати за втрату багажу і як повернути майно...   дізнатися більше images



РЕЛІГІЯimages images
images
фото
Коли людина молиться, то біси ридають від горя

З прадавніх часів вважалося, що поряд з людьми живуть невидимі «ефірні» істоти, які через низьку щільність є незримими тінями. І це не міф, а реальність. Сучасні прилади зареєстрували цих невидимок в інфрачервоній і ультрафіолетовій частинах спектру. Учені на підставі досліджень зробили висновок, що енергетичні істоти мають природу, аналогічну кульовій блискавці, але поводяться, як розумні створіння, що вкотре підтверджує правильність Біблійських істин...   дізнатися більше images
images
images


images
© Редакцiя газети "Хрещатик".

У разi використання матерiалiв сайту,
гіперпосилання на www.kreschatic.kiev.ua обов'язкове.

Всi права на матерiали цього сайту
охороняються вiдповiдно до законодавства України,
зокрема про авторське право i сумiжнi права. WebAdmin
images images images
bigmir)net TOP 100 images



: 0.513 sec